Юго-западный горный Крым
  Юго-Западный горный Крым и в античной и в средневековой литературе выделялся как особый в культурном и историческом отношении регион: для древних греков это был край тавров, чье отличие от остальной Скифии они всячески подчеркивали, а в средневековье, в эпоху нашествий кочевников, крымское нагорье стало основным районом обитания оседлого земледельческого населения. Это и послужило основой возникновения и расцвета «пещерных городов», крепостей, монастырей, расположенных на труднодоступных возвышенностях Внутренней горной гряды — на плато столовых гор и скалистых мысах. В XIII — XV вв. история региона — это прежде всего история княжества Феодоро, в культурном отношении успешно осуществившего сплав местных и византийских традиций и вплоть до своего падения под натиском турок в 1475 г. противостоявшего иноземным, пришлым хозяевам Крыма — генуэзцам и татарам. Особую страницу составляют отношения Феодоро с Русью.
  В отличие от античных городов Юго-Западный Крым, — это средоточие прежде всего местных культур, — стал изучаться сравнительно недавно. Трудами советских археологов и историков по крупицам собраны сведения, позволяющие, пусть пока и неполно, воссоздать одну из малоизвестных, но важных страниц отечественной истории. Правда, они разбросаны по специальным научным изданиям и труднодоступны для широкого читателя. Многие вопросы, даже касающиеся известных памятников, не решены окончательно; лишь небольшая часть городищ затронута раскопками; письменные источники, особенно по раннему средневековью,
скудны, и их интерпретация породила целую литературу: неудивительно, что ряд положений, выдвигаемых современными исследователями Таврики, носит дискуссионный характер. Поэтому и приходится, говоря о важнейших вехах истории Крыма, нередко употреблять слова «вероятно», «предположительно»: незавершенность наших сегодняшних представлений зовет к новым поискам, сопоставлениям, дальнейшему изучению.
  Исключительные по своей живописности места, где расположены «пещерные» города и монастыри, находятся в стороне от популярных туристских маршрутов и реже посещаются. Сама пустынность здешних мест и то обстоятельство, что они были покинуты жителями, переселившимися в более удобные для жизни места, привели к тому, что сохранившиеся руины, не искаженные позднейшей застройкой, донесли до нас средневековый облик этих городов.
  Особенности ландшафта этого уголка Крыма во многом определили специфику его исторического развития. Будущие Крымские горы формировались на дне древних морей, где в течение миллионов лет накапливались толщи осадочных пород — известняков, мергелей, песчаников, глинистых сланцев и глин. Постепенно поднимавшийся из воды, первоначально единый массив подвергся впоследствии действию атмосферных сил — ветра и воды. Так от Главной гряды отделились Внутренняя (до 738 м) и Внешняя (до 344 м) горные гряды. Для них характерны полого понижающиеся семерные и круто обрывающиеся южные склоны. Такой тип рельефа называют куэстой — косогором. Отдельными островами высятся плосковерхие горы-останцы — водной эрозией они в далеком прошлом были отрезаны от основной гряды. Вдоль южных обрывов Внутренней гряды протянулась цепочка «пещерных городов» — средневековых укрепленных городищ с вырубленными в верхнем известняковом слое пещерами.
  Ограниченные обрывами, почти горизонтальные плато создавали идеальные условия для создания оборонительных сооружений. Немаловажна и другая особенность этих гор, разрешавшая вопрос об обеспечении расположенных на их вершинах укреплений водой — толщу известняков подстилают мягкие мергели, образующие под отвесным обрывом пологие склоны, поросшие лесом и создающие условия для образования водных источников.
  Предгорье своеобразное природное звено, связывающее горы и равнины Крыма: лесная растительность чередуется по степной, горы невысоки, много долин, садов, виноградников, в селениях вместо вертикали кипарисов —пирамидальные тополя. Здесь объявлены заповедниками и памятниками природы республиканского значения 28 природных объектов. Среди них каньоны рек Качи и Бельбека; Бельбекская тисовая роща; Сюреньский грот-навес; горы-останцы Мангуп и Тепе-Кермен и другие. В сочетании с живописным своеобразием пустынной горной местности особенно выразительны руины средневековых городищ, уцелевшие памятники архитектуры. К сожалению, статуса заповедника не имеет до сих пор ни один из историко-археологических памятников Юго-Западного горного Крыма, хотя вопрос этот ставится.
  Наше путешествие охватит не весь горный Крым, протянувшийся на севере до Белогорска и Старого Крыма; оно ограничится лишь его юго-западной частью, отличающейся неповторимым своеобразием ландшафта и исторической общностью судьбы. Однако чтобы знакомство с ним не осталось для путешественника разрозненной цепью диковинок, необходима определенная сумма исторических сведений, которая поможет ему дорисовать в своем воображении картину богатого прошлого этих земель, одной гранью уходящего в глубокую древность, а другой — соприкасающегося с событиями мировой, прежде всего русской истории.
  I. Предания и быль горной Таврики
  (ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ ОЧЕРК)
  Прекрасная и суровая земля древней Таврики наделена неповторимым сочетанием редких и счастливых свойств: она для нас и «волшебный край, очей отрада»; и земля, где явлены многообразные следы различных культур, начиняя с глубочайшей древности; и центральное звено в нерасторжимой связи этих глубоко уходящих корней с историей нашей собственной страны и русского народа... Место встречи почти всех основных культур древности — эллинской, иранской, иудаистской, — а также и средневековья — византийской, мусульманской, генуэзской, армянской — и соприкосновения с ними народов, обитавших на краю ойкумены, в Скифии и Сарматии, перечисление племенных названий которых вслед за античными авторами заняло бы не одну страницу/Край, с которым связаны одно из самых ранних упоминаний народа «русь» и знаменитый поход князя Владимира на Корсунь в 988 г., закрепивший культурную преемственность между самой мощной и просвещенной империей раннего средневековья, наследницей античных Греции и Рима — Византией, и выступающим на историческую арену молодым Русским государством. Его противоборство р наследником Золотой орды — Крымским ханством и его покровителем — Турцией завершилось присоединением Крыма к России в 1783 г. И здесь же менее века спустя Крымская война 1853—1856 гг., показавшая беспримерное мужество русского солдата, продемонстрировала со всей очевидностью неотвратимый кризис самодержавия.
  Эти и многие другие вехи наглядно выявляют роль Крыма, который по праву считался перекрестком народов и культур: в течение веков через него шли морские пути, связывающие Русь с Европой и Азией, за них велась упорная борьба, увенчавшаяся победой только в XVIII в.
Попытаемся же увидеть и понять седую древность Таврики вначале через покровы окутывающих ее мифов и легенд, в которых своеобразно преломились элементы действительности; а затем постепенно спустимся на твердую почву фактов, добытых археологами, научно обоснованных историками выводов.
  В древнегреческих мифах и в землеописаниях немало места уделено Тавриде и омывающему ее берега Понту Эвксинскому. В древнегреческой родословной богов и героев Понт наряду с Океаном выступает древнейшим прародителем титанов, мифических царей и народов. Таврида наряду с Колхидой выступает местом действия одного из самых известных мифов Эллады — сказания о походе аргонавтов, который традиция приурочивает к XIII — XII вв. до н. э. У Гелиоса, древнейшего доолимпийского бога солнца, было два сына, один из которых — Персей — стал царем Тавриды, а другой — Ээт — царем Колхиды, обладателем золотого руна, за которым отправились в поход аргонавты. Охраняли же это руно, по словам Диодора Сицилийского, тавры и их священные огнедышащие быки.
  Интерес к Тавриде и другим припонтийским областям объясняется не только тем, что это — отдаленные неведомые земли, почти «потусторонний мир», подходящий для заселения мифическими героями; греки стремились приобрести как можно больше реальных сведений о странах Северного Причерноморья, с которыми их издавна связывали торговые отношения. Страбон, будучи весьма высокого мнения о располагаемых Гомером географических сведениях, не сомневался в том, что события «Одиссеи» имели место на Понте, а попытки перенесения их в Океан, на запад, — просто поэтический вымысел. «Вообще люди тех времен, — пишет он, — представляли себе Понтийское море как бы другим Океаном, и отплывших туда воображали уехавшими столь же далеко, как и выплывших на большое расстояние за Геракловы столпы...». О существовании исконных земледельческих культур в Северном Причерноморье свидетельствуют данные археологии. Рассказывают о них и мифы о легендарных обитателях Севера гипербореях, ежегодно посылавших дары Аполлону Гиперборейскому на остров Делос; дары эти состояли из начатков урожая пшеницы, обернутых в пшеничную солому, которые передавались от одного народа к другому, покуда не достигали святилища Аполлона на острове Делос; обычай этот, начало которого теряется где-то во II тыс. до н. э., засвидетельствован и исторически в IV — III вв. до н. э. По мнению ученых, путь даров гипербореев отражает архаический торговый путь, по которому возили товары из Скифии.
  О древнейшем земледелии повествует миф, слова из которого взяты в качестве эпиграфа к главе. В греческой литературной традиции существовал рассказ о деяниях древнего царя или бога, наделенного всеми чертами «культурного героя», которого египтяне называли Озирисом, а греки — Дионисом. Решив приобщить людей к полезным открытиям и прежде всего научить их возделыванию хлеба и винограда, он отправился в длительное путешествие вплоть до Индии. Побывал Озирис-Дионис и в Таврике, где также научил людей земледелию и виноградарству: именно с этим, согласно легенде, и связано название страны, поскольку священным животным как Озириса, так и Диониса был бык — по-гречески таврос. Переправа священного быка с востока на запад, из Колхиды в Тавриду, увековечена в названии Босфор — бычья переправа.
  Античная письменная традиция донесла до нас то скупые, то многословные сведения, где быль перемешана с легендой, о древнейших обитателях Крыма — киммерийцах, таврах, скифах. Сегодня, когда накоплен немалый археологический материал, сгруппированный под теми или иными условными названиями — по месту первых находок — в качестве памятников кемиобинской, кизилкобинской и других культур, встает сложная задача отождествления их с теми или иными племенами, фигурирующими у древних авторов. И хотя основными обитателями горного Крыма античная традиция называет тавров, четко отличая их от скифов, сегодня мы знаем, что этническая картина была гораздо сложнее и динамичнее: ее складывание определялось тем, что племена, с незапамятных времен двигавшиеся с востока и пытавшиеся закрепиться в Северном Причерноморье и в Крыму, по прошествии нескольких веков потеснились новыми волнами переселенцев. Нам известно, что примерно с VII в. до н. э. древнейших обитателей края — киммерийцев — вытесняют скифы; в III в. до н. э. скифов вытесняют сарматы и т. д. При этом осколки племен и народностей, некогда входивших в главенствовавший на полуострове союз племен, оттесняются в горы, где еще долго хранят свою этнокультурную самобытность. Предгорьям и горам Юго-Западного Крыма, стоявшим преградой на пути кочевников, суждено было играть особую — охранительную — роль в истории культур: к ним в полной мере можно отнести слова советского ученого Г. В. Ковалевского о значении горных районов, которые «в противоположность низинам уберегли в своих изолированных гнездах древнейшие и своеобразные реликты прошлого — осколки человеческих рас, наречий, старинные хозяйственные формы... обычаи, нравы, остатки растений и животных».
  Самый древний народ, населявший причерноморские степи и Крым и передавший векам свое имя — киммерийцы: они обитали здесь на рубеже II и I тыс. до н. э. Вопрос об археологической культуре, соответствующей историческим киммерийцам, считается одним из сложнейших. Прямыми потомками киммерийцев некоторые исследователи считали тавров. Тем временем накапливавшийся археологический материал привел к выделению особой культуры, названной кизилкобинской по месту первых находок в районе Красных пещер — Кизил-Коба. Ее носители жили там же, где и тавры, — в предгорьях, примерно в то же самое время — в течение I тыс. до н. э., — занимались земледелием и отгонным скотоводством. Однако в культуре оказались существенные различия — так, у кизилкобинцев керамика украшена геометрическим орнаментом, у тавров он обычно отсутствует; разным был и погребальный обряд — первые хоронили покойников в небольших курганах, в могилах катакомбного типа, в вытянутом положении на спине, головой обычно на запад; вторые — в каменных ящиках, присыпанных землей, в скорченном положении на боку, головой обычно на восток. Сегодня кизилкобинцы и тавры рассматриваются как два разных народа, обитавших в течение I тыс. до н. э. в горной части Крыма.
  Чьими же потомками они являются? Очевидно, корни обеих культур уходят в бронзовый век. Сравнение керамики и погребального обряда говорит о том, что, вероятнее всего, кизилкобинская культура восходит к так называемой позднекатакомбной культуре, носителями которой многие исследователи считают киммерийцев.
  Что касается тавров, то их наиболее вероятными предшественниками можно считать носителей кемиобинской культуры (по имени кургана Кеми-Оба близ Белогорска, раскопанного А. А. Щепинским, с которого началось ее изучение), распространенной в предгорном и горном Крыму во второй половине III — первой половине II тыс. до н. э. Именно кемиобинцами были поставлены в крымских степях и предгорьях первые курганы, обнесенные каменными оградами по основанию и увенчанные некогда антропоморфными стелами. Эти большие каменные плиты, отесанные в е человеческой фигуры, где выделены голова, плечи, пояс, представляли собой первую попытку создать
образ человека в монументальном искусстве Причерноморья в конце III начале II тыс. до н. э. Подлинным шедевром среди них является полутораметровая диоритовая стела из Казанков, найденная под Бахчисараем.
  Проблема происхождения антропоморфных стел, встречающихся не только в Причерноморье, но и на юге Франции, непосредственно связана с распространением мегалитических сооружений — каменными оградами, каменными ящиками, столбообразными менгирами. Отмечая их большое сходство с памятниками северо-западного Кавказа, исследователи предпочитают говорить не о влиянии последних, а о единой культуре, распространенной в бронзовом веке от Абхазии на востоке до Крымских гор на западе. Многое сближает кемиобинскую культуру с более поздней таврской. Действительно, тавры — подлинные наследники мегалитической традиции — воспроизводили ее сооружения, хотя и и несколько уменьшенном масштабе.
  Из многочисленных свидетельств античных авторов явствует, что особенно поражал воображение греков сохранявшийся у тавров обычай человеческих жертвоприношений, обычно пленников, захваченных во время пиратских нападений. Однако пиратство, возможно, бывшее формой самообороны, вовсе не было главным занятием тавров. Раскопки многочисленных таврских поселений свидетельствуют, что основную роль в их жизни играло земледелие, а также скотоводство отгонного типа8.
Правда, бедность металлами привела к тому, что каменным и костяные орудия играли ведущую роль, особенно на раннем этапе развития таврской культуры. Однако существовало и бронзолитейное производство, в основном украшений; железные изделия встречаются изредка.
  Таврские укрепления отличаются ярко выраженным своеобразием: стены из необработанных камней, сложенных на-сухо, иногда с башенными выступами без внутренних камеp, примыкают к скалам, образуя как бы одно целое с горным ландшафтом. Культура тавров отличалась архаичностью, относительной замкнутостью и консервативностью.
  С конца II в. до н. э. и позже тавры неоднократно выступали совместно со скифами против Херсонеса и пришедших ему на помощь войск полководца царя Митридата — Диофанта, а также против Боспора и римлян, стремившихся подчинить их своей власти. Древние авторы свидетельствуют о мужестве тавров в их борьбе с иноземцами и о своеобразии их военных приемов. По словам римского историка Полнена, они перекапывали дороги, чтобы сделать невозможным отступление.
  Данные быта и занятий тавров говорят о них как о народе отсталом, стоящем на сравнительно низкой ступени социально-экономического развития. Однако то немногое, что мы знаем о нем, в то же время позволяет предполагать, что перед нами — народ-реликт, немноголюдный остаток ранее многочисленного народа, обладавшего некогда самобытной культурой. Думается, что к таким реликтам относится архаический культ богини Девы, с человеческими жертвами (характерно, что согласно мифу об Ифигении греки «узнали» свою Артемиду в таврской богине, которой, возможно, поклонялись их давние предки); относится к ним и мегалитическая традиция и, наконец, недавно выявленные остатки таврской топонимики.
  У тавров пережитки древней мегалитической культуры сохранялись на протяжении I тыс. до н. э., к концу которого она приходит в упадок по мере увеличения контактов с более динамичными греческой и позднескифской культурами. Еще в прошлом веке горный и прибрежный Крым являл собой редкую картину обилия подобных памятников, в особенности каменных ящиков, которые иногда называют крымскими дольменами. В отличие от кавказских дольменов — грандиозных наземных сооружений из цельных каменных плит с круглым отверстием в торцовой вертикальной стенке — крымские дольмены несколько меньше по размерам и обычно скрыты под земляной насыпью.
  Взаимоотношения цивилизованных греков с местными варварами — таврами — оказались не совсем простыми и однозначными. Есть веские основания считать, что греки-колонисты позаимствовали кое-что из местного земледельческого опыта, но помимо этого они подверглись влиянию тавров и в своей духовной жизни, восприняв культ их главной богини. В херсонесской присяге после Зевса, Геи, Гелиоса названа Дева — главное таврское божество, считавшаяся покровительницей города. В Херсонесе находился ее храм и статуя, а в 100 стадиях (около 17,7 км) от города, на мысе Парфенион, по сообщению Страбона, существовало ее святилище. В честь богини устраивались праздники-парфении. Включение местного божества в свой пантеон было для греков делом нередким. Однако Дева заняла ведущее место в этом пантеоне — она считалась покровительницей города, а в III в. до н. э. была провозглашена царицей-басилиссой Херсонеса(!)п. Конечно, существует политическое объяснение этого факта — новый титул богини освящал коллегиальное правление старейшин. Однако почему для этой цели выбрана именно местная богиня? И здесь впору задуматься над особенностями духовного мира древних, предположив, что авторитет варварского местного божества мог воздействовать на воображение греков потому, что происходил из некогда общего для припонтийских жителей источника, причем наиболее архаический его пласт они обрели именно на местной таврской почве.

стр. 1    стр. 2